Почему-то при виде счастливого Чонгука где-то в районе солнечного сплетения как-то колит; правда, непонятен источник этого — то ли слишком мило, что аж плохо, то ли ещё что. Как бы то ни было, ему это чувство нравится, и сразу захотелось повторить.

— Не забуду, обещаю. Могу поклясться на мизинчиках, если тебе так будет спокойнее, — фыркает с широкой улыбкой, потому что, глядя на улыбающегося и счастливого — по крайней мере, Крис надеется на это — Джона, не может не улыбаться в ответ. Потому что любит как получать, так и дарить хорошее настроение, если, конечно, есть такое желание.

Крис чувствует странный порыв, но старается сдержать себя от того, чтобы не схватить парня в объятия и не затискать, и не только потому, что он выглядит офигеть как мило с этими ушами. Если бы ещё и хвостик был, то точно не сдержался бы; кто знает, как быстро выпнули бы его. Хотя, может, Чонгук не такой уж и радикальный... Может быть, рискнуть?

— Сказать честно? Они тебе очень идут; на крольчонка теперь ещё больше похож, — про хвост Ли благоразумно умалчивает. Джон вроде бы не такой уж и "плохой", каким казался по слухам и разговорам, но если говорить про всё, что думаешь [пусть даже хорошее], то сто процентов дадут пинка под зад из агентства. Главное, чтобы не с чёрным билетом, или как там оно называется?

— Конечно, ты тоже можешь потрогать мои, — Крис чего-то вдобавок волнуется, будто это его настоящие; если его сейчас почешут за ухом, то завиляет несуществующим хвостом. Странно всё это.
Они фотографируют друг друга, на мгновения забывая, что это всего лишь короткая передышка перед тем, как снова окунуться в тот мир, где отдых для звёзд скорее привилегия или что-то вроде того. Хотя тем, кто всё-таки смог продержаться не один год в этой "жести", со временем привыкают и можно сказать получают больше времени на сон. Только ещё всё зависит от того, что за агентство. К сожалению, в их сфере есть и те, кто эксплуатирует своих подопечных спустя года, почти не давая отдохнуть. А сколько тёмных историй...

Крис отбрасывает тёмные мысли, потому что сейчас не то место, чтобы предаваться всему этому, и смотрит на Джона уже более осознанно — как раз вовремя, потому что ему неожиданно везёт: обнаруживает отвлёкшегося на что-то парня, выглядевшего уж слишком очаровательно.
И этот вид окончательно "доканывает" Ли, слишком падкого до всяких милых штук; не удержавшись, мужчина зачем-то поддаётся секундному порыву и обнимает юную звезду в кроличьих ушах с очаровательным взглядом.
Правда, истинный мотив такого действия не знает даже Крис, потому что чувствует себя переполненным какой-то смесью эмоций, а не какой-то одной.

Поцелуй заканчивается слишком быстро.

Или ему только кажется.

За долгую жизнь Лоренцо успел убедиться, что время — весьма своенравная вещь. Оно умеет растягивать минуты ожидания до размеров вечности и безжалостно красть самые счастливые мгновения, оставляя после себя ощущение, будто всё произошло слишком быстро. Сейчас оно определённо играло не на его стороне.

Маг не сразу понимает, что всё ещё смотрит на Эндрю, будто боится моргнуть. Словно одно неосторожное движение — и всё рассыплется, окажется очередной красивой иллюзией, которых за несколько столетий он успел увидеть более чем достаточно. Но нет. Андерхилл не исчезает. Не отстраняется. Не смотрит на него с опаской. Совсем наоборот.

Лоренцо чувствует прикосновение к своей шее даже тогда, когда пальцы нефилима уже перестают её касаться. Чешуйки под кожей всё ещё приятно покалывают, будто демоническая кровь решила самым бесстыдным образом выдать его с головой. Обычно она предпочитала напоминать о себе в минуты опасности или раздражения. Сегодня же, кажется, была совершенно солидарна с хозяином.

Удивительно.

— Уважаемый маг, у меня складывается ощущение, что вы меня заколдовали.

Рей тихо смеётся. Не той вежливой усмешкой, которой награждал собеседников на светских вечерах, и даже не привычной иронией Верховного мага Лос-Анджелеса. Смех получается живым. Таким, каким, пожалуй, не был уже очень давно.

— Если бы я действительно владел подобным заклинанием, — уголки губ сами собой приподнимаются ещё выше, — уверяю тебя, моя жизнь сложилась бы куда проще. И значительно спокойнее. Хотя... должен признать, подобное обвинение звучит весьма лестно.

Взгляд невольно опускается на собственную руку. Золотистые чешуйки всё ещё мерцают на коже, не желая окончательно исчезать. Обычно он уже давно вернул бы гламур. Спрятал бы то, что сопровождало его всю жизнь и одновременно оставалось тем, что хотелось скрывать в первую очередь.

Но сейчас не спешит, потому что Эндрю уже видел и ничего не изменилось.

Нет. Даже наоборот.

— Знаешь, — произносит Лоренцо уже тише, — за несколько веков я успел представить, наверное, все возможные варианты развития событий. Что ты испугаешься. Что начнёшь задавать вопросы. Что решишь, будто демоническая кровь однажды обязательно возьмёт верх. Моё воображение вообще любит рисовать крайне мрачные картины.

Пальцы сами собой находят чужую ладонь, неспешно переплетаясь с пальцами Эндрю. Так просто. Так естественно. Будто всегда знали своё место.

— Но почему-то мне совершенно не пришло в голову, что кто-то сможет просто... принять меня. Без оговорок. Без условий. Без попытки сначала отделить колдуна от демона, а уже потом — человека, — наверное, именно это оказалось самым невероятным.

Лоренцо осторожно касается щеки нефилима, большим пальцем едва заметно проводя по коже.

— Забавно... За свою жизнь я видел падение империй, бесценные произведения искусства ещё пахнущими свежей краской, беседовал с людьми, чьи имена давно стали страницами учебников истории... И всё же сейчас волнуюсь сильнее, чем тогда, когда впервые оказался перед испанским королём.

Он негромко смеётся, качнув головой.

— Полагаю, это многое говорит о тебе, — или обо мне.

Последние слова растворяются почти между их губами.

Лоренцо сам сокращает разделяющее их расстояние. На этот раз без прежней робости, без вопроса, читающегося в каждом движении. Лишь мягко касается губ Эндрю ещё раз, позволяя себе задержаться чуть дольше, прежде чем с едва заметной улыбкой произнести:

— [b]Если это и есть твоё представление о магическом воздействии... боюсь, мне придётся признать себя виновным.

В короткой улыбке растянулись губы, в короткой, искренней. Она, тут, о здоровье высказала заботу, хотя и не обязана, но, когда тебе кто-то важен, ты будешь о нём думать. Когда ей, последний раз, было не всё равно на чьё-то здоровье, кроме личного? Может быть, потому что в далёкие годы детства плохо разделялись такие банальные вещи, как завтрак и обсуждение дел, и вкус еды ускользал, а учиться этому приходилось самостоятельно?
«Хоть бы раз в жизни позавтракал нормально, в тишине или под звуки дождя, разделяя себя и мир, ради гармонии с душой и вселенной», — многие мысли – то, что Хотэру не могла высказать вообще или в данной ситуации. Не из-за внутренней старушки, что вечно ворчит, а из желания заботится. Но благими намереньями вымощена дорога в ад. Никого нельзя насильно измениться, но как же вкус чая и насыщение моментом? Вопрос не в контроле – вопрос в том, умел ли Якон вообще наслаждаться мелочами жизни? Милыми, невинными радостями? Такое можно было узнать – только момент выбрать, а план уже продуман до мелочей. Абсолютно логичный план, который придумала абсолютно нелогичная девушка для абсолютно логичного мужчины. Для неё бы кто такие планы разрабатывал, елы-палы.
— Есть, — она согласилась, замечая телодвижения к чаю. На сколько его хватило? Минуты на две?
Будь у Хотэру на макушке пара дополнительных лисьих, кошачьих, куньих ушей – они бы тут же поникли в знак огорчения. Она никогда серьезно не интересовалась вопросами политики, власти и прочими делами, она не умела играть в пай-шо, разработка тактических или стратегических планов – не её «конёк». Но не поделиться мыслями, которые возникли, Хотэру не могла, потому что не для себя и не ради себя.
— Тогда этот шпион должен быть самым неприметным в городской жизни, но своими руками поймать или устранить лидеров всех городских банд. Лучше поймать, сдать Тоф лично, вообще – быть в хороших отношениях с ней, а потом разработать план и подстроить побег. Представь: что случится с отношением к полиции, если из-под носа самой Тоф произведёт такой побег? – произнесла после некоторой задумчивости, переплетя пальцы и прижав их к щеке, с очень милой улыбкой и тут же, внимательно принялась слушать. – А подорвут его подставные фигуры? Это уже не пай-шо, а какая-то другая игра, в которой постоянно меняются фигуры, а основную знает только судья. М? Как скажешь, — размышление прервались парой очень холодных и металлических слов в подтверждение желания. Точнее – в подтверждение ещё не озвученного приказа. Общение с Яконом – ходьба по тонкой грани и направление этой ходьбы задавал он сам, а её это устраивало. Хотела бы власти – не покинула бы Страну Огня, не отказалась бы от семейных связей и высокого положения в обществе. А вот, находиться рядом с тем, в чьих руках и концентрировалась власть – другое дело.
— Разорительница? Насколько я знаю, она не представляет особой опасности. Она же никого не убила. Неспособная на убийство со своими иглами: как смешно. Хотя, совратить такое чистое сердце было бы чудесно, но я не могу думать о ней всерьёз.
— Буду ждать точной формулировки желаемого. Только скажи, кто тебе нужен; не получится убедить — получится припугнуть, но это потом, — телохранительница изящно пожала плечами, отводя взгляд в сторону, как человек, который готов к любому развитию событий, словно они ботинки обсуждают, для предстоящей покупки. Она замолчала, задумалась, отпуская остатки игривости и позволяя своей первичной черте отступить, — ты хочешь получить психопата? Хладнокровность без рациональности – психопатия. С таким человеком придётся играть иначе, ему будет необходим постоянный контроль. Потом его придётся устранить, потому что потеря контроля может обернуться против тебя самого. Ты не сможешь ему доверять. Пожалуйста, подумай серьёзно – я прошу тебя, как твой телохранитель, – это не совсем истина, потому что не обязана серьёзно оберегать от рискованных поступков. Но жизнь-то оберегать обязана.
А кто убережёт её сердце от его улыбки? Если бы змеи могли улыбаться – выглядело бы похожим образом. Это могло бы пугать любого, но не её. Мало, чтобы растаять, что, само по себе, хороший признак. Она, ведь больше не влюблена, верно? Знал ли он об этом? Догадывался ли? Впервые Якон напугал именно тогда, когда же и спас жизнь – напугал своим умением контролировать кровь в теле человека. С этим мало что могло сравниться. Хотэру никогда не забывала тот день, но не рассматривала серьёзно. Если она начнёт оценивать Якона с точки зрения опасности – она начнет рассматривать его, как потенциального противника, начнёт прорабатывать планы победы, а это – уже не шутливый уровень. Кто из них быстрее остановит сердце другого? Мрачные мысли, от которых становилось не по себе. Да, и, доверие на страхе не основывалось.
— Да, проживал там. Символично? Символично, — девушка кивнула, радуясь в душе, что не огорчила своего работодателя. А потом смутилась, покраснела, и от прямой спины не осталось и следа – лишь неловкое потирание шеи обеими руками, неловкий взгляд на мужчину и быстрый – в пол. То, что заметил, связал, предложил – тоже форма заботы, только — с другой стороны. Переборов минутное смущение, маг огня потянулась к кусочку яичного пирога, откусила. Хрустящая основа с нежной начинкой сделала своё дело: он исчез меньше, чем за минуту. – Слишком рано ехать в ресторан. Поехали ко мне? Выпьем кофе с горячим молоком, шоколадом и взбитыми сливками – полноценный десерт.
Полная заинтересованности, Хотэру рукой таскала выпечку, а сама уже рассматривала газету на открытых страницах и бегло читала текст, совсем не по диагонали:
— Так вот ты к чему. Уже всё решил, а мне, потом — волнуйся и переживай? – она подарила мужчине оценивающий взгляд, без лишних слов. – О? Мне воспринять это как комплимент? Маг крови считает меня опасной? Это приятно, — Хотэру просияла, словно новенькая монетка. Признал, всё-таки. Приятно, но, значит её контролировали специально. – Так. Ты либо во мне сомневаешься, либо… мне ревновать, Якон? Ты, в прошлом, тоже, сам ко мне пришел. Значит, тебе очень нужен этот парень. (Ни жены, ни детей, в таком-то возрасте. Я не осуждаю и очень спокойно отношусь к таким отношениям, но разница в возрасте напрягает), — в её словах можно было ясно услышать коктейль из подозрения, шутки и намёков на постельные предпочтения, но всё это разбавлялось методичной и бессовестной кражей выпечки. – Он очень хорошенький, а если то, что тут указано про боевой стиль парня – правда, то я сама его хочу, — очередная неоднозначная фраза с очень невинным желанием, — попробовать в бою. Но это не снимает моих опасений. Я не хочу, чтобы ты пострадал, — она, наконец, призналась в этом.
—  Якон, если всё выгорит, — Хотэру закусила нижнюю губу, подбирая слова, — я хочу тебя кое о чём попросить. Я пойму отказ, если что. Ты можешь подарить мне один день из жизни, от рассвета до рассвета? – чтобы провести его вместе, вдвоём, не на глупом свидании (дурость какая!), а как друзья, как два обычных человека, которые никак не связаны с преступным миром. – И ещё несколько, вне Республиканского города (я хочу отвезти тебя на Угольный остров в Царстве Огня), — отвезти на курорт, чтобы расслабить, расслабиться, а ещё – остров был волшебным местом, где можно было понять себя и другого и отпустить все тревоги. Ей это требовалось. Тяжело жить, когда ты любишь безответно.
Это очень больно.
Она такая дура.

Сяолуну показалось или? Змей усмехнулся, фыркнул носом, выказывая недоверие, словно слушал качка. Кицунэ никогда не выделялись огромной физической силой. Некстати в памяти всплыли недавние картины полностью обнажённого Кацуо, такого соблазнительного и совсем не хилого. Красивое тело, красивый мужчина. Мог ли он сломать кому-то шею голыми руками? В эту минуту Сяолун размышлял не о мужской красоте, а о том, насколько опасен этот человек. Фантазии, «чтоб тебя носили на руках», остались в прошлом. Как-то сам по себе прошёл у змея этот романтический флёр, когда гоняешь в голове мысли про «носить на руках и кормить друг друга клубникой с рук». К тому же, нагружать раненого – не в его принципах.
— Лис, умереть – всегда ужасно. Но, — игривость уступила место серьёзности на три фразы, — если так сильно хочешь, то я могу выполнить твоё желание. Заплатишь мне по стандартному тарифу: скажем, кофейных зёрен столько, сколько ты весишь. И вот тогда мы будем в расчёте: убью и тело уничтожу. Ну, — задумался, — если судить по легендам и преданиям, то божества возлежали на шёлке. Но кицунэ это делали лишь когда принимали облик красивых мужчин или женщин, наведываясь в гаремы императора. О, слушай, тебе же четыреста лет. Кацуо, ты застал времена аристократии новой эпохи в Японии? Или скитался по миру? Я даже не могу все мысли уложить в чёткую структуру – как подумаю о твоём прошлом.
Хотя было приятно слышать смех лиса, но змей сурово глянул на него. Сжал пальцы в кулак и опустил его на макушку, совсем как тогда, в кабинке колеса обозрения, с явной такой угрозой и усталостью:
— Не напрягайся, зараза! Я и без когтей тебя уделаю!
И всё-таки этому человеку стоило накидывать дополнительные баллы: Кацуо Морита умел слушать и слышать. Змей, привыкший жить в вечной пелене подозрительности, это ценил.
— Всё же вы, кицунэ, не обычные оборотни, да. Я тоже оборотень, как бы ламия, не завишу от лунных фаз и прочего, но люблю и лапшевые супы, и мясо разумных существ. Может, где-то я понимаю то, что ты говоришь, на более глубоком уровне. Напомню, — он кивнул, — может, поохотимся вместе, — сказал он тем отстранённым тоном, каким люди обещания раздают, а выполнять и не думают. Идея-то хороша, но реализация будет хромать – как пить дать. Это тебе не на воскресную индейку пригласить человека – это означало раскрыть природу сущности.
— Не знал. Но я симпатизирую людям, которые умеют что-нибудь интересное готовить. А своими кофейными навыками ты мне уже давно понравился. А что я? Я не переживаю. Вот, лучше спою тебя вином, а ты, действительно, угостишь меня кофе через несколько дней. А шипеть я не перестану, пока ты не перестанешь забывать, что ранен. Лежи и не дёргайся, ради всех святых и братьев Гавс, — нить интереса, спокойствия и доверия оборвалась недовольным рявканьем, — вот когда хоть частично восстановишься, тогда и будешь прыгать да бегать.
Этот мужчина умел быть милым, как актёр дорамы перед камерой. Милый, неловкий, яркий – только Сяолун не знал, что к нему чувствовать. Этот был такой противоречивый вечер, словно кто-то взял и разбил красивую мозаику, а тебе приходится собирать её по кусочкам. Хотелось всё обнулить и отнестись к произошедшему как к типичному событию в жизни, когда с рассветом оно станет неважным. Нужно было остаться наедине с собой и понять своё отношение к этому лису.
Змей кивнул, принимая комплимент, думая о том, что необходимо переложить салфетки поближе, думая о том, что не против набить ещё татуировку.
— Прости-прости. Для тебя больная тема – это видовое самоопределение? Райдзю-то чем плохи? – спросил напрямик, не ожидая ответа. Так же, как не стоило спорить с очевидным: люди, конечно, влюбляются быстро, но это связано с нарушениями работы психики и мозга, а Кацуо, вряд ли, был таким. Кацуо не вёл себя как объективно помешавшийся на предмете своего любовного интереса маньяк.
— Лис, то, что ты хочешь, сложно вот так взять и отдать. Я даже не знаю толком, что к тебе чувствую, а ты о таком говоришь. Блять, на меня бы это могло подействовать, но если бы раньше прошло классическое идеальное свидание в парке аттракционов, без призраков, огненных лисов, ядовитых змей и потенциального сотрудничества. Слишком много всего навалилось, — он признал это вслух.
Уже оттирая следы жира и масла от пиццы со своих пальцев, он ответил, улыбаясь мягче, чем пару минут назад, но признавая правду:
— Хорошая идея. Мне нравится. Давай как-нибудь создадим такие списки и обменяемся. А вот просить – не стоит: меня это раздражает.
В самом деле, если они ещё встретятся и дело дойдёт до секса, то лучше всего не ударяться в эксперименты, по крайней мере по началу.
Первый эксперимент уже прошёл удачно, так что ламий спокойно цедил вино из бокала, поглядывая то на мужчину, то на стену за ним, то в окно, прикрытое жалюзи. Вино было вкусным и ярким, а лисьи хвосты горели ярче, словно светильник выкрутили на максимум, но их Сяолун уже видел. Он видел их и надеялся, что огонь лишь освещал, но не палил. Спали ему лис хоть что-то – потом вернёт сполна.
На последующее действие заготовленной реакции не оказалось. Да, Сяо видел задумчивость Кацуо, но мысли читать не умел. Всё произошло так же быстро, как и в автомобиле: мгновение – и вот уже змей сидел на чужих коленях, совсем по-женски, с разведёнными в стороны ногами, касаясь собственными коленями чужих рёбер. Голова тут же оказалась в ловушке – в капкане. Оставалось лишь ошарашенно смотреть на Кацуо, позабыв о том, что вино могло разлиться от резкого движения. Палец лиса был очень горячим, пылающим – только сейчас гробовщик понял, что само его тело горело, как большая человеческая печка, обогреватель; он был мороженым, опущенным в горячий кофе.
— Я ж сказал тебе не делать резких движений, — прозвучало тихо. Змей потерянно смотрел на лиса, но больше – на движущиеся хвосты, чувствуя, как они двумя горячими змеями обвили тело, потом он проследил за бокалом. Отпустил его и засмеялся, когда напиток украли – есть ещё целая бутылка.
Всё произошло так быстро, что оставалось лишь разжать губы, и вино хлынуло обжигающим букетом. Поцелуй свершился. Сяо глотал вино, позволяя чужому языку хозяйничать в его рту и делая то же самое, прикрыл глаза, когда алый напиток выливался, оставляя неприятные следы. Холодные руки мягко, по-змеиному, легли на плечи Кацуо, добавляя контрастности прикосновениям — холодные, вечно холодные пальцы. В противовес – ленточный жар лиса стал ещё сильнее, найдя приют на бедре, но змей и не думал отрывать руку. Он лишь поддерживал мягкий ритм поцелуя, не спрашивая, был ли тяжёлым, сидя сверху? Огненная ладонь прорвала крепость хлопковой футболки, и от одного этого жеста, от этого огня, Сяолун прогнулся, поддался вперёд, желая прижаться телом к телу Кацуо. Вино, пицца и якудза. Кто бы мог желать большего? Даже прерван был поцелуй мягко. В ответ змей улыбнулся искренне и провёл кончиком языка по губам Кацуо: вино. В ответ улыбнулся, когда пальцы могли рассечь кожу бедра и проникнуть глубже. Это было приятно. Гробовщик не отстранялся и не хотел ударить – он гипнотизировал взглядом.
— Конечно, извинишься, — мягко выдохнул, — иди.
В эту же самую минуту он прогнулся сильнее, прикрыл глаза и чуть запрокинул голову, слушая себя. Он хотел бы сказать нет, но тело говорило обратное — тело, которое ждало, чтобы огненные пальцы спустились ниже, под шорты и бельё. А потом оборона была сломана поцелуями, очерчивающими скулу, и одним, особенным настоящим, в районе пульса. Змей вздрогнул всем телом, чуть громче выдохнул и вцепился пальцами в затылок Кацуо, словно принуждая продолжать.
Грёбаный душ! Чёрт бы его побрал!
Очень нехотя змей отпустил лиса, пройдясь холодными пальцами по шее, повязке, ключицам, грудным мышцам и ниже, к прессу, не исследуя, а прокладывая дорожки, пока было возможно.
—  Иди. Осторожнее с повязками: тебе нельзя лезть под горячую воду с открытыми ранами. Даже если ты – кицунэ и быстро регенерируешь, всё равно нельзя, — только сейчас он осознал, что пульс неприлично зашкаливал и стучал в голове, как при жёсткой мигрени.
Но слезать не торопился, и этим было сказано всё. Змей снова провёл, уже ладонями, обратно к шее, развёл руки на плечах и неожиданно, резко хлопнул по ним:
— Подъём, жеребец.
Дождавшись, пока хвосты отпустят, он убрал руки назад, зацепился за поверхность дивана и утянулся с чужих ног, перекинул одну свою ногу, аки кот, почти балетным движением и отпустил полностью.
Потом он объяснил, где находится ванная комната, сообщил, что брать можно любой гель для душа, который найдёт Кацуо, и отправил туда совершенно чужого человека. Там, в царстве холода и плитки, были и душевая кабинка, и отдельная ванна.