Квартира на верхнем этаже переоборудованного склада в Сохо дышала тишиной – той особой, стерильной тишиной, которую Нейтан выстраивал годами, как другие строят крепости. Бестеневой свет, отражённый от матовых поверхностей, ложился ровными прямоугольниками на дубовый пол. Книжные шкафы от пола до потолка хранили корешки в идеальном порядке: справа – юридические трактаты, слева – философия, в центре, как насмешка над системой – редкие издания поэтов Серебряного века, которые он никому не позволял трогать.

Он стоял у окна, держа в руке бокал с водой – не виски, не вино, просто вода, потому что завтра в девять утра начиналось слушание по делу о нарушении патентных прав, и голова должна была оставаться кристально ясной. За стеклом Манхэттен переливался огнями, как обещание, которое город давал каждому, кто достаточно глуп, чтобы поверить. Нейтан не верил. Он знал цену каждому обещанию – и цену каждого нарушения.

Телефон на столе вибрировал. Сообщение от Дианы: «Ты забыл, что сегодня ужин у родителей? Мама звонила три раза. Я сказала, что ты на совещании. Ты мне должен». Он усмехнулся краем рта — не потому, что было смешно, а потому, что сестра всегда знала, как упаковать долг в форму, от которой невозможно отказаться. Ответил коротко: «С меня обед в „Eleven Madison“. В субботу». Положил телефон экраном вниз.

Тишина.

А потом – звук. Не резкий, не агрессивный, но настойчивый: приглушённый бас сквозь стену, смех, звон стекла. Нейтан нахмурился. Соседка. Та самая, с цветами и попкорном, которая въехала несколько месяцев назад и с тех пор превратила свою квартиру в филиал ярмарки. Он слышал её краем уха – вечные сборища, музыка, голоса – но до сих пор это не вторгалось в его пространство. Теперь вторглось. Стена между их квартирами была толстой, старой кладкой, но басы ABBA, кажется, плевали на законы физики.

Нейтан поставил бокал на подоконник – точно в центр квадрата, который сам же мысленно очертил – и направился к двери. Не потому, что был возмущён. Возмущение – эмоция для тех, кто позволяет эмоциям управлять собой. Он просто констатировал факт: вибрация, проникающая в его пространство, нарушает покой, а покой был условием, при котором он мог работать. А работа – завтра, в девять утра, где его клиент, точнее, компания, которую он представлял, ожидала от него безупречной аргументации.

Он вышел на лестничную площадку. Свет здесь был тусклее, чем в его квартире – старые лампы, которые управляющая компания обещала заменить ещё в прошлом году и не заменила. За дверью напротив гремел смех, и Нейтан различил женский голос: звонкий, с той особой интонацией, которая бывает у людей, искренне верящих, что мир – это праздник. Он не стучал. Он нажал кнопку звонка – коротко, официально, один раз.

Дверь открылась почти сразу. На пороге стояла она – невысокая, светловолосая, в растянутой футболке с надписью «Кофе – это магия» и розовых шортах с пони. За её спиной, в глубине квартиры, Нейтан увидел разбросанные подушки, гирлянды, бутылку просекко и трёх женщин, которые смотрели на него с выражением, которое он привык видеть на лицах присяжных, когда те пытались понять, кто перед ними – обвинитель или обвиняемый.

Нейтан не улыбнулся. Он никогда не улыбался первым.

— Добрый вечер, — сказал он ровно, и голос прозвучал в тишине площадки чуть холоднее, чем он рассчитывал. — Я ваш сосед. Нейтан Уорнер. Из квартиры напротив. — Пауза. Он не отводил взгляда от её лица – не потому, что хотел запомнить, а потому, что привык фиксировать реакцию собеседника, как фиксируют показания свидетеля. — У вас очень громкая музыка. Стена, к сожалению, не звукоизолирована. Я бы попросил сделать тише. Или, если вы планируете продолжать, — он чуть склонил голову, — предупредите заранее. Я смогу надеть беруши.

Он не добавил «пожалуйста». Не потому, что был невежлив – потому, что вежливость, по его опыту, часто воспринималась как слабость. А слабость он не демонстрировал даже соседям.

За её плечом одна из женщин что-то шепнула другой. Третья хихикнула. Нейтан не обратил на них внимания. Его взгляд оставался на открывшей ему дверь – он ждал ответа. Не потому, что ответ был важен сам по себе, а потому, что от него зависело, придётся ли ему тратить время на повторное обращение или можно считать вопрос закрытым.

Свет из её квартиры падал на площадку тёплыми полосами, и в этом свете Нейтан вдруг остро осознал контраст: его собственная квартира – стерильная, выверенная, без единого лишнего предмета – и её – хаос, но живой, дышащий, полный звуков и запахов. Запах корицы и цветов добрался до него даже сюда. Он не поморщился. Просто отметил про себя, что завтра утром, когда он будет пить кофе перед уходом, этот запах, возможно, всё ещё будет висеть в воздухе лестничной клетки.

— Я не хочу портить вам вечер, — продолжил он, и это была правда, обёрнутая в прагматизм: испорченный вечер соседки означал бы новые разговоры, новые объяснения, новую трату времени. — У вас, как я понимаю, гости. Я просто прошу снизить громкость. Это займёт у вас десять секунд.

Он ждал. Руки в карманах брюк – не потому, что нервничал, а потому, что не хотел, чтобы его поза выглядела открытой. Открытость он приберегал для переговоров, где она была оружием. Здесь оружием была дистанция.

Где-то в глубине её квартиры снова зазвучал саундтрек – приглушённый, но узнаваемый. ABBA. «Mamma Mia». Нейтан мысленно вздохнул. Он знал эту песню – Диана заставляла его смотреть фильм трижды, и каждый раз он делал вид, что не запоминает слова, хотя на самом деле запоминал всё, что попадало в его память – это было частью профессии, частью характера, частью проклятия.

Он не улыбнулся. Но где-то в глубине зрачков, в самой их тёмной точке, мелькнуло что-то – не тепло, нет, скорее узнавание. Он видел таких людей, как она – искренних, шумных, не боящихся быть смешными. Он не завидовал. Он просто отмечал: другая порода. Та, которую он не понимал. Та, которую он, возможно, никогда не смог бы понять.

— Итак? — сказал он, и голос прозвучал чуть мягче — на полтона, не больше. — Мы договорились?

Нью-Йорк, при всём своём тщательно культивируемом разнообразии, жил по расписанию не хуже хорошо обученного организма, который мог сколько угодно изображать спонтанность, но в понедельник всё равно просыпался раздражённым, требовал кофеина и ненавидел окружающих чуть сильнее обычного.

Понедельник был днём коллективного наказания за сам факт существования выходных. Улицы забивались ярко-жёлтыми такси, из окон которых доносилась смесь клаксонов, английского и значительно более выразительных языковых конструкций; водители ругались друг с другом, велосипедистами, пешеходами и, вероятно, устройством Вселенной как таковой. На каждом углу пахло кофе, мобильные телефоны практически прирастали к ладоням, люди говорили в них на ходу, в очередях, на переходах, у дверей офисных башен, умудряясь одновременно смотреть на часы и демонстрировать всем видом, что именно их опоздание способно обрушить американскую экономику. Потом наступал обед, короткий и почти священный: если погода позволяла, офисные работники стекались в ближайшие скверы с пластиковыми контейнерами и бумажными пакетами; если не позволяла, свободный столик в кафе превращался в такой же дефицитный ресурс, как доступная квартира на Манхэттене.

Со вторника по четверг город постепенно приходил в себя. Всё те же пробки, кофе, совещания, рестораны, бесконечные встречи, чьи участники с одинаково серьёзными лицами обсуждали вещи, способные изменить мир, квартальный отчёт или оттенок кнопки в приложении. Иногда мэр произносил что-нибудь достаточно многозначительное, чтобы половина города решила, будто он окончательно сошёл с ума, а вторая половина принялась объяснять первой, что она просто недостаточно хорошо понимает контекст. К среде люди начинали дышать свободнее, вечером снова заполняли бары и рестораны, а четверг уже считался пятницей для тех, кому были нужны дополнительные сутки на отрицание последствий собственных решений.

Пятница же официально узаконивала желание работать как можно меньше. Клиенты внезапно становились сговорчивее, сделки закрывались быстрее, начальство иногда вспоминало о существовании семей, выставки открывались, кинотеатры заполнялись, ночные клубы готовились принимать тех, кто намеревался уничтожить результаты пяти дней здорового сна за один вечер. После оставалось лишь благополучно рухнуть в выходные и до воскресенья делать вид, что понедельника не существует.

Разумеется, весь этот красивый социальный механизм был рассчитан исключительно на людей с нормальным графиком. Скорая помощь, больницы, пожарные и полиция продолжали работать независимо от того, насколько убедительно остальные граждане считали неделю законченной; гостиницы и рестораны в пятницу, напротив, только начинали оживать, торговля вообще относилась к человеческому отдыху с плохо скрываемым презрением, а сотрудники No-Blesse знали, что пятница означает не свободу, а повышенную вероятность закончить смену тогда, когда разумные люди уже принимают плохие решения где-нибудь в баре.

Глория прислала файл во вторник утром, когда Арчи сидел в педикюрном кресле и с достоинством человека, переживающего крайне специфическое унижение, пытался не заехать пяткой в лицо новой мастеру. Девушка, судя по всему, не получила важной вводной о том, что ступни у клиента чувствительные и хватать их с энтузиазмом портового грузчика не следует. Арчи покусывал костяшку указательного пальца, размеренно вдыхал через нос и следил за тем, чтобы мышцы бедра не напрягались каждый раз, когда её пальцы проходились по особенно щекотному месту. В какой-то момент он решил, что телефон станет хотя бы приличным способом отвлечься, и открыл присланный документ.

Мероприятие называлось The Inner Alignment Gala и сопровождалось слоганом: «Longevity. Conscious Capital. Embodied Leadership.»

Арчи прочёл его один раз, затем ещё раз, уже медленнее, и обнаружил, что яснее не стало.

Формально речь шла о благотворительном приёме в пользу доступной превентивной медицины.

На слове «доступной» он задержался.

Перечитал.

Потом ещё раз посмотрел на адрес и список организаторов, после чего пришёл к достаточно очевидному выводу: доступность в данном случае, по всей видимости, означала мероприятие, на котором чрезвычайно богатые люди будут объяснять друг другу, что старение происходит из-за дефицита минералов, недостаточно чистых вибраций и токсичного отношения к собственной смертности. Вероятно, где-то между этим предполагались шампанское без сахара и сбор средств для тех, кому медицинская страховка действительно была нужна, однако программа на этом почему-то не заостряла внимания.

Приём должен был пройти в бывшем банковском здании на Уолл-стрит, которое некоторое время назад превратили в закрытый wellness-клуб. Место Арчи знал: несколько раз бывал на мероприятиях по соседству и однажды даже заходил внутрь, хотя только потому, что клиент очень хотел показать ему сауну с инфракрасным светом, будто человечество ещё не изобрело достаточно способов добровольно перегреваться за деньги.

Само слово wellness Арчи давно не пугало. В Нью-Йорке он прожил достаточно, чтобы понять местную систему духовной самопомощи: одни исправно ходили к психотерапевту, вторые открывали чакры, третьи совмещали оба подхода, потому что одной формы дорогостоящего самоанализа им было решительно мало. Сам Арчи предпочитал первый вариант и раз в неделю проводил два часа в кабинете пожилого мужчины на Манхэттене, который не предлагал ему ни кристаллов, ни дыхания маткой, ни переосмысления отношений с Луной. За одно это его уже стоило ценить.

Он перелистнул страницу и дошёл до досье клиента.

На фотографии был мужчина примерно сорока пяти лет, с волосами такого насыщенного чёрного цвета, что природа, скорее всего, к результату отношения уже не имела. Ухоженное лицо, хороший костюм, открытый взгляд и выражение человека, который либо действительно был добродушен, либо достиг той степени финансовой безопасности, при которой необходимость быть неприятным отпадает сама собой.

Кристофер Белл.

Венчурный инвестор. Интересуется биохакингом, альтернативной медициной и практически любой концепцией, обещающей одновременно продлить жизнь, повысить либидо, оптимизировать сон и превратить тарелку обычной пасты в моральное поражение.

В самом конце Глория оставила короткую приписку.

«Безобидный. Платит вовремя. Совершенно ебанутый.»

Арчи хмыкнул. По крайней мере, документация No-Blesse сохраняла полезную степень конкретики.

Сам заказ выглядел вполне терпимо: четыре часа сопровождения на благотворительном приёме, никакого интимного продолжения, вечерний костюм, необходимость поддерживать разговоры с инвесторами и, отдельным пунктом, просьба по возможности не демонстрировать скепсис слишком открыто.

Последнее Глория выделила жирным.

Арчи задержал на строке взгляд, слегка прищурившись. Иногда отношение руководства к его дипломатическим способностям казалось ему оскорбительно реалистичным.

Он вернулся к началу документа и наткнулся на дресс-код.

Elevated organic formal.

Левая бровь медленно поднялась сама собой.

Арчи открыл чат.

«Elevated organic formal. Что это значит?»

Ответ появился почти сразу.

«Никто не знает. Надень костюм».

Это, по крайней мере, звучало разумно.

«Заказ подтверждаю».

Глория прислала:

«Машина будет в 6 pm».

На этом всё выглядело настолько буднично, насколько вообще мог выглядеть вечер, в программе которого фигурировали embodied leadership и человек, добровольно инвестировавший время в биохакинг. Арчи уже собирался убрать телефон, когда мастер снова провела пальцами по внутренней стороне его стопы.

Тело отреагировало раньше воспитания.

Колено дёрнулось, пятка ушла вниз, вода в ванночке плеснула через край, а лежавшие на бортике инструменты с коротким металлическим звоном посыпались внутрь.

Арчи замер.

Посмотрел сначала на ванночку.

Потом на девушку.

Потом медленно убрал телефон на колени.

— Извините, — сказал он с тем достоинством, которое ещё удалось собрать из остатков. — Щекотно.

Девушка рассмеялась, присела за упавшими пилками и кусачками.

— Ничего страшного. В следующий раз предупреждайте.

Арчи посмотрел на собственную ногу, ещё сохранявшую красноватый след её пальцев, и решил не уточнять, что предупреждение в данном случае скорее следовало включать в его клиентское досье.

День только начинался.

---

Кристофер оказался именно таким, каким выглядел на фотографии: невысоким, плотным, с той специфической фигурой человека, который очевидно был склонен к полноте, но много лет вёл с собственным организмом дипломатическую войну и пока отказывался признавать территориальные потери. При встрече он энергично пожал Арчи руку, сообщил, что прекрасно себя чувствует, и уже минуты через три между делом объяснил, что поддерживает форму не спортом в привычном смысле, а «йогой, дыхательными практиками и функциональным движением».

Арчи решил не выяснять, чем функциональное движение отличается от обычной способности перемещаться в пространстве.

Они встретились у входа в бывший банк, где к семи вечера уже скопилась небольшая очередь из приглашённых, и первый же взгляд на неё окончательно убедил Арчи, что выражение elevated organic formal организаторы придумали не из желания помочь гостям.

Примерно половина мужчин выбрала смокинги и вечерние костюмы; вторая пришла в свободных льняных комплектах натуральных оттенков, стоимость которых, судя по ткани и посадке, позволила бы купить вполне достойный смокинг и ещё осталось бы на ужин. Несколько человек стояли босиком. Один из них, мужчина лет пятидесяти с серебристой бородой до груди, посмотрел на лакированные оксфорды Арчи с таким тихим этическим неодобрением, будто лично знал корову, пострадавшую при их производстве.

Арчи посмотрел на его босые ноги.

Потом снова на него.

Мужчина отвернулся первым.

Кристофер, надо отдать ему должное, выбрал третий путь. На нём был белый костюм без рубашки, несколько нитей деревянных бус и маленький золотой прибор на запястье, который каждые несколько секунд вспыхивал мягким зелёным светом.

Арчи заметил его практически сразу.

— Красивые часы.

— Это не часы, — охотно объяснил Кристофер. — Он измеряет уровень клеточного стресса.

Арчи чуть повернул голову.

— И как клетки?

Кристофер серьёзно посмотрел на экран.

— Тревожатся.

— Вероятно, понимают больше нас.

Кристофер согласно кивнул.

Насмешки он не заметил.

Разумеется.

Внутри стало только интереснее.

От прежнего банка сохранили массивные колонны, бронзовые решётки и несколько декоративных дверей хранилищ, однако капитализм в здании, очевидно, успел пройти терапию и теперь предпочитал не деньги, а осознанность. Главное банковское хранилище превратили в зал для звуковых ванн, окна операционистов заняли стойки с адаптогенными напитками, а в помещении, где когда-то выдавали наличные, теперь предлагали «биоэнергетическую настройку позвоночника».

На входе каждому гостю вручали плотный кремовый пакет.

Кристофер немедленно заглянул в свой с удовольствием ребёнка, которому выдали подарок на празднике, и Арчи, исключительно из исследовательского интереса, последовал его примеру.

Внутри обнаружились программа вечера на бумаге настолько дорогой, что сама по себе слегка противоречила заявленной доступности медицины, пакет сушёных водорослей, три маленьких саше с «омолаживающим очищающим чаем» и необработанный кусочек горного хрусталя, уложенный в отдельную коробочку.

К нему прилагалась карточка.

FOR VISHUDDHA VIBRATIONAL SUPPORT.

Арчи прочитал её. Перевернул карточку в поисках объяснения.

Не нашёл.

— Что такое вишудха?

Кристофер просиял: наконец-то область, в которой мог выступить консультантом.

— Горловая чакра.

— Понятно.

Арчи прикрыл рот кулаком и кашлянул.

Смеяться хотелось главным образом над собой, потому что Вселенная, при всей своей предполагаемой мудрости, обладала юмором довольно примитивным: горловая чакра Арчи действительно принимала весьма деятельное участие в его профессиональной жизни, только к духовному просветлению это отношения почти никогда не имело.

Кристофер тем временем уже двигался дальше.

Первым оказался стартап, продававший персонализированную воду. Высокая женщина в платье цвета овсяного молока минут пять объясняла, что обычная вода «не знает, кому она предназначена», тогда как их система при помощи небольшого анализа определяла индивидуальный минеральный профиль человека.

Арчи всё это время смотрел на прозрачную бутылку за её спиной. Визуально вода выглядела недостаточно информированной.

Потом Кристофер познакомил его с женщиной, которая утверждала, что способна определить дефицит витаминов по голосу. Она попросила Арчи протянуть звук «а».

Он протянул.

Женщина задумалась.

— Возможно, вам не хватает селена.

— Возможно, — согласился Арчи.

Опыт подсказывал ему, что спорить с человеком, диагностирующим микроэлементы по гласным, совершенно бессмысленно: победить в таком разговоре можно было только ценой собственного времени, а оно всё-таки стоило денег.

Следующей остановкой оказался «квантовый массаж без прикосновений». Арчи сначала счёл, что ослышался, однако нет. Массажист, высокий худой мужчина в чёрной тунике, попросил его встать прямо, прикрыть глаза и «не сопротивляться полю».

Арчи не сопротивлялся главным образом потому, что никакого поля не ощущал.

Мужчина поднял ладони и около сорока секунд держал их сантиметрах в двадцати от его груди. Время от времени он слегка поводил пальцами, будто пытался нащупать невидимый радиосигнал, затем отступил и открыл глаза.

Лицо его стало серьёзным.

— Ваше сердце защищено интеллектуальным панцирем.

Арчи кивнул.

— Он сертифицирован.

Кристофер восторженно хлопнул его по плечу.

— Видишь? Я же говорил тебе, нужно больше открываться.

— Обязательно передам панцирю.

Квантовый массажист, в отличие от Кристофера, посмотрел на Арчи несколько подозрительно.

Это было уже небольшим успехом.

Первый час прошёл на удивление мирно. Арчи исправно переходил от одной группы людей к другой, поддерживал беседы, запоминал имена и компании, позволял Кристоферу представлять его то переводчиком, то консультантом, то просто «Арчи», что, в сущности, устраивало его больше всего. Иногда он переводил, иногда вовремя задавал вопрос, а иногда просто стоял рядом и изображал заинтересованность, пока очередной человек рассказывал, что медицина будущего должна перестать лечить болезни и начать разговаривать с митохондриями.

Самым занимательным оказался мастер-класс некоего китайского духовного наставника. По крайней мере, китайским его назвала программа. Сам мужчина внешне значительно больше напоминал филиппинца, а когда заговорил, Арчи понадобилось меньше минуты, чтобы понять: с китайским языком у гуру отношения примерно такие же, как у организаторов вечера с доказательной медициной. Отдельные фразы были правильными, произношение плавало, несколько конструкций выглядели так, будто человек выучил их непосредственно перед выступлением, а одну идиому он употребил настолько не к месту, что Арчи машинально моргнул.

Кристофер слушал с почтением.

Арчи переводил.

Внутри происходила небольшая гражданская война. Одна часть его, получившая приличное образование и не любившая, когда людей откровенно держали за идиотов, настойчиво предлагала наклониться к клиенту и сообщить, что господин с микрофоном сейчас несёт чушь как минимум на двух языках. Вторая напоминала, что Кристофер взрослый обеспеченный человек, добровольно пришедший на мероприятие с бесплатным камнем для чакры, и спасать его от собственного досуга никто Арчи не нанимал.

Победила вторая. Профессионализм вообще нередко выглядел как способность вовремя не сказать очевидное.

Проблемы начались позже, когда по залу стали разносить напитки.

Высокие прозрачные стаканы появлялись на подносах один за другим; содержимое варьировалось от бледно-зелёного до оттенка, который в природе обычно свидетельствовал о необходимости вызвать санитарную службу. На каждом стакане была аккуратная этикетка с перечнем компонентов.

Кристофер немедленно взял два. Один протянул Арчи. Тот машинально принял стакан, посмотрел на густую зелёную массу, медленно стекавшую по стенкам, и решил сначала ознакомиться с тем, что именно ему предлагают употребить внутрь.

— Спирулина, хлорофилл, алоэ, магний, кокосовое масло, ферментированный гороховый белок, экстракт одуванчика, ашваганда, пробиотический комплекс, — прочитал он вполголоса.

На несколько секунд задумался. Потом спокойно поставил стакан обратно на поднос проходившего мимо официанта.

Кристофер смотрел на него почти с обидой.

— Ты даже не попробуешь?

— Боюсь, нет.

— Почему? Там только натуральные компоненты.

Арчи не моргнул.

— У меня аллергия на алоэ и одуванчик.

Это была ложь, придуманная столь быстро и с такой лёгкостью, что он сам остался ею доволен.

Кристофер искренне расстроился.

— Как жаль.

— Я научился жить с этим.

Кристофер допил свой стакан, после чего взял другой.

Арчи проводил его взглядом.

Второй отличался более тёмным оттенком и, судя по этикетке, содержал практически то же самое, но с добавлением какого-то грибного комплекса.

Белл выпил и его.

К третьему стакану Арчи начал наблюдать уже не из профессиональной необходимости, а с нехорошим медицинским любопытством.

Кристофер пил быстро. Кадык мерно двигался вверх-вниз, зелёная жидкость исчезала, а золотой прибор на его запястье продолжал периодически мигать.

— Возможно, достаточно, — заметил Арчи.

Кристофер отмахнулся.

— Это натуральные компоненты.

— Ядовитый плющ тоже натуральный.

— Ты слишком тревожный.

Арчи посмотрел на третий стакан.

— Ваш желудок придерживается другого мнения, просто пока не участвует в голосовании.

Кристофер рассмеялся и взял следующий. На этикетке значились алоэ, пробиотики, ферментированный горох, магний и нечто под названием Gut Activator.

Арчи задержал на последних двух словах взгляд. Название звучало не столько как ингредиент, сколько как угроза. Он уже открыл рот, однако Кристофер успел сделать несколько больших глотков и удовлетворённо причмокнул.

— Очень свежий.

Арчи решил, что дальнейшее находится между взрослым мужчиной, его кишечником и свободой воли.

Через несколько минут участников пригласили на дыхательную практику. В соседнем помещении рядами лежали коврики, приглушили свет, а женщина в свободной белой одежде объясняла, что правильное дыхание помогает «освободить накопленные в теле истории».

Кристофер немедленно пошёл внутрь. Арчи остановился на пороге. Историй в его теле было достаточно, и выпускать их коллективно под звуки гонга он не собирался.

— Я подожду здесь.

— Точно?

— Абсолютно.

Кристофер пожал плечами и отправился занимать коврик.

Арчи отошёл к стене. Через несколько минут телефон тихо завибрировал в кармане.

Глория.

«Всё нормально?»

Арчи посмотрел через открытую дверь. Кристофер вместе с ещё примерно тридцатью искателями долголетия стоял на четвереньках, выгнув спину и запрокинув голову. Инструктор просила всех «дышать тазом».

Он вернулся к телефону.

«Клиент доволен».

Ответ появился почти моментально.

«О как. Не чудит?»

Арчи снова поднял глаза. Теперь группа раскачивалась вперёд-назад. Один мужчина тихо стонал.

«Немного».

«Хорошо. Продержись до конца».

Арчи отправил ей большой палец вверх и убрал телефон. Оставалось чуть больше двух часов.

В целом вечер даже начинал его забавлять. Среди гостей попадались и совершенно нормальные люди, насколько вообще можно было судить о нормальности на мероприятии, посвящённом сознательному капиталу и горловым чакрам. Кто-то действительно обсуждал венчурные инвестиции, кто-то знакомился с потенциальными партнёрами, кто-то просто пил обычную воду и выглядел достаточно уставшим, чтобы Арчи мысленно записал его в союзники.

Он как раз рассматривал мужчину у дальней колонны, который с выражением тихого отчаяния слушал женщину в перьях, когда дверь соседнего зала распахнулась.

Кристофер вылетел наружу практически бегом. Арчи выпрямился раньше, чем успел осознать движение. Что-то было не так. Румянец исчез с лица клиента, оставив кожу серовато-бледной; на лбу выступила испарина, губы были сжаты, а одна рука прижималась к нижней части живота.

Юмор выключился мгновенно.

Арчи уже шёл к нему.

— Что случилось?

— Ничего.

Судя по лицу Кристофера, «ничего» находилось где-то между медицинской чрезвычайной ситуацией и немедленным пересмотром жизненных решений.

— Врача?

— Нет.

Он втянул воздух сквозь зубы.

— Где здесь уборная?

План здания Арчи изучил ещё перед встречей. Одна из полезных привычек, которую люди обычно считали излишней ровно до того момента, пока им внезапно не требовались запасной выход, парковка или туалет.

Он аккуратно взял Белла под локоть.

— Сюда.

Первую половину пути Кристофер ещё сохранял человеческое достоинство. Последние несколько метров преодолел бегом.

Уборные находились в отдельном коридоре и представляли собой три закрывающиеся комнаты унисекс. Напротив стояла длинная обитая тканью банкетка, рядом располагался маленький столик с диффузором, стопкой полотенец и табличкой PLEASE HONOR THE SILENCE.

Кристофер исчез за первой дверью. Щёлкнул замок.

Арчи остановился. Прошло секунд сорок.

Телефон завибрировал.

Сообщение от Кристофера.

«Принеси воды».

Арчи набрал:

«Да».

Почти сразу пришло следующее.

«И салфетки».

Он уже собирался убрать телефон.

«Влажные».

Пауза.

«Много».

Арчи посмотрел на дверь. Затем на табличку с просьбой уважать тишину. Выражение лица сохранил совершенно нейтральным. В конце концов, именно за способность решать чужие проблемы спокойно и без лишних вопросов ему в том числе платили.

Он связался с водителем, спустился к машине, взял бутылки воды, несколько упаковок влажных салфеток и, подумав, добавил к ним обычные бумажные. Вернулся примерно через десять минут и постучал.

— Кристофер, это Арчи.

За дверью что-то зашуршало. Щёлкнул замок. Арчи подождал секунд тридцать и вошёл.

Разумеется, даже уборная здесь оказалась концептуальной. На внутренней стороне двери золотыми буквами было написано:

RELEASE SPACE
Let go of what no longer serves you.

Из скрытых динамиков негромко шумел океан. На небольшой каменной полке тлел шалфей.

Арчи остановился посреди помещения. Посмотрел на надпись, потом на закрытую дверь кабинки. Если у Вселенной действительно существовал замысел, сегодня она откровенно переигрывала.

Он постучал костяшками.

— Я оставлю сумку здесь.

— Спасибо.

Голос Кристофера звучал значительно менее убеждённо в перспективах биохакинга, чем час назад.

Арчи поставил пакет возле двери и вышел.

На банкетке оказалось довольно удобно. Он сел, разгладил брюки на коленях и снова достал телефон.

Глория получила сообщение:

«Возникли некоторые сложности».

Ответ пришёл быстро.

«Проблемы?»

«Не у меня. У клиента».

Арчи посмотрел на дверь RELEASE SPACE. Прикусил внутреннюю сторону губы.

Смех начал подниматься совершенно некстати, сначала лёгким напряжением в животе, потом уже заметно полез выше; пришлось сжать губы и несколько секунд смотреть в пол, потому что профессия требовала деликатности, а организм, как выяснилось, относился к профессиональным требованиям весьма избирательно.

Он допечатал:

«Клиент приступил к очищению. Не духовному. Физиологическому».

Глория долго ничего не отвечала.

Появились три точки.

Исчезли.

Появились снова.

Наконец:

«О».

Арчи прикрыл глаза. Это почему-то сделало только хуже.

Через несколько секунд телефон снова завибрировал.

💩

Он уже собирался убрать его, когда рядом появился кто-то ещё. Мужчина подошёл к первой двери и протянул руку к ручке.

Арчи, не отрывая взгляда от экрана, сказал:

— Лучше не туда. Подождите.

Рука остановилась.

Он спрятал телефон во внутренний карман пиджака и наконец поднял голову.

Незнакомец оказался моложе, чем показалось сначала, хотя и ненамного. Высокий. Оливковая кожа, густые чёрные волосы, яркие зелёные глаза; костюм сидел слишком хорошо, чтобы быть купленным с вешалки, обувь тоже была сделана на заказ, а парфюм оказался дорогим и подобранным человеком, который либо обладал вкусом, либо платил кому-то с вкусом.

Последнее Арчи тоже уважал.

Мужчина посмотрел сначала на него, затем на закрытую дверь.

Арчи деликатно кашлянул.

— Впрочем, если вы здесь что-нибудь ели или пили, боюсь, у вас может быть не так много времени.

На секунду между ними повисло молчание.

Это было совершенно непрофессионально. Однако его единственный номинальный клиент сейчас находился за дверью, под шум искусственного океана освобождаясь от всего, что ему больше не служило, и Арчи решил, что некоторое послабление стандартов сервиса Вселенная ему всё-таки задолжала.